МУДРИК: «УАФ боится ответственности, признать вину и остаться виноватой»
Первое интервью Михаила за 5 лет: что наговорил украинский футболист Дмитрию Гордону?
25-летний украинский вингер лондонского Тотенхэма Михаил Мудрик, который выступает за шпор на правах аренды из Челси, дал откровенное 2-часовое интервью журналисту Дмитрию Гордону.
Для Мудрика это интервью стало первым за последние пять лет. В частности, во время общения с Гордоном Мудрик рассказал о допинговом скандале, который ему пришлось пережить, открыто высказавшись об УАФ и ее президенте Андрее Шевченко.
Sport.ua предлагает вашему вниманию полную текстовую версию интервью Михаила Мудрика!
Интервью Михаила Мудрика для журналиста Дмитрия Гордона
– Михаил, добрый вечер.
– Добрый.
– Рад вас видеть. Это первое ваше большое интервью за 5 лет или больше даже?
– Да, примерно за 5 лет.
– Вы родились в Харьковской области, в Берестине. Стали даже почетным гражданином Берестина. Вот родители. Чем они занимались, кто они? Расскажите о них.
– Родители мои – педагоги. Папа – учитель музыки в колледже, мама – учитель первоначальных классов.
– На чем папа играет?
– Мой папа играет на разных инструментах. Его любимый инструмент – это баян. Играет на фортепиано, на дудке. Это только на том, на чем я знаю.
– Вы в детстве не хотели играть на чем-то?
– Он пробовал меня интегрировать в музыкальную сферу. И я, будучи мелким, мне нравилось. Мне музыка всегда нравилась, но я не окунулся в эту сферу.
– Вы решили играть в другую, да?
– Я в другую игру решил.
– Слух у вас есть музыкальный?
– Да, думаю, есть.
– Вы поете в караоке?
– Только в хорошей компании.
– Что за песни?
– У меня очень разносторонний музыкальный вкус. Абсолютно разные. Мне нравится классическая музыка, мне нравится украинская музыка, мне нравится зарубежная музыка, хип-хоп.
– Классическая музыка? Вы что, и в оперу ходите?
– В оперу не ходил, но недавно был с девушкой на концерте Ханса Зиммера. Живая музыка. Один из лучших опытов, на которых я бывал.
– У родителей разница в возрасте 12 лет. Какие они, ваши родители? Опишите их.
– Для меня они самые лучшие. Я очень уважаю, очень ценю их. И в то же самое время они очень простые люди, добрые и честные. Так они меня всегда воспитывали таким сыном.
– Мы все родом из детства. Каким было ваше детство?
– Я считаю, мое детство было очень... Мне очень повезло с детством. Я еще застал то детство, когда мы все на улицу выходили и играли в футбол.
Когда мы ждали друзей, стучались в двери, кричали в окна друзьям, чтобы они вышли погулять, поиграть. И без минимального количества времени, без планшетов, без компьютеров. Так что, я думаю, это очень классное детство было.
– Вы в детстве ходили на танцы?
– Да, приходилось.
– Вас заставляли туда ходить?
– Можно и так сказать.
– Что вы танцевали?
– Это были спортивно-бальные танцы. Вальс, танго, ча-ча-ча, румба.
– Но это не нравилось?
– Но это маме нравилось.
– Как возник футбол?
– Футбол возник с самого детства. Прямо с самых ранних лет. Просто ни с того, ни с сего. Мяч. И вот с четырех лет мне нравилось играть с мячом. И постоянно мяч, мяч. Постоянно была тяга к футболу.

– Вы в воротах стояли изначально?
– Мне нравилось на воротах стоять тоже.
– Хорошо получалось?
– Да.
– Сегодня навыки остались вратарские?
– Не знаю. Это уже очень долгое время прошло. Но всегда тянуло к воротам.
– Если представить, что вратаря вашей команды удалили и замену произвести нельзя, вы бы встали в ворота?
– Если команда выиграет, да, встал бы.
– А если проигрывает, нет?
– Если проигрывает, то надо забивать.
– Вы попали в Академию харьковского Металлиста и учились там по нидерландской системе. Что это за система? В чем ее суть?
– Это система голландского футбола, построенная на школе Аякса, а именно на школе Йохана Кройфа. Металлист позаимствовал эту систему. И первая команда, и вся академия тренировалась по этой системе. Это техническо-тактический футбол, который обучает молодых футболистов с юных лет работать с мячом, играть на футбольном поле думая головой и иметь за счет этого преимущество на футбольном поле.
– Хорошо было в академии? Вам дали много первые ваши тренеры?
– Я считаю, что мои первые тренера очень много дали. Особенно харьковский Металлист. Это очень высокого уровня школа. Я хотел бы, чтобы как можно больше молодых футболистов проходили через такие школы, которые сконцентрированы больше на развитии футболистов, на развитии техники и умственных качеств футболистов. Чтобы они думали на футбольном поле и умели играть с мячом.
– Всей Европе, всему миру вы стали известны как игрок, как футболист донецкого Шахтера. Как вы оказались в Шахтере?
– Оказался в Шахтере... На тот момент я играл в Днепре. И у меня был выбор между Шахтером и Динамо Киев.
– А Динамо тоже приглашало?
– Да, Динамо тоже был вариант. И на самом деле родителям больше Динамо понравилось. Они даже ездили на базу, им показывали, как там живут футболисты и так далее. И родителям очень понравилось, они были впечатлены от Динамо. Но потом сложились такие обстоятельства, и сказали, что для развития будет лучше Шахтер.
– Вы помните, как вы впервые оказались в команде? В Шахтере.
– Да, конечно. Я помню. Очень классная команда, очень хорошие ребята, хорошие тренера.
– Обстановка какая в Шахтере была в то время, когда вы туда пришли?
– В плане обстановка?
– Дружелюбная?
– Да, дружелюбная.
– Бразильцы как себя повели по отношению к вам?
– Это именно в первую команду?
– Да.
– В первую команду была немного другая история, но в первой команде сразу чувствовался уровень, уровень футболистов, уровень футбола. Все было на предельно высоком уровне. Приняли хорошо и сразу же дали понять, что за место в команде нужно бороться. Без разницы, ты пришел из академии или тебя купили. Каждый должен был сражаться за свое место.
– В Шахтере были футболисты экстра-класса. У вас не было робости, не было ощущения, что у вас может так не получиться, что у вас уровень ниже может быть, чем у них? Или вы не стеснялись и понимали, что вы все равно будете среди лучших?
– Нет, я не стеснялся. Когда я только приехал в Шахтер, когда я только пришел в первую команду, я иногда продолжал играть, как я играл бы со своими ровесниками. И некоторых старших парней это немного подбешивало. Они думали, что ты себе позволяешь играть так. И только пришел – тут парни уже столько лет отыграли, а ты играешь финты, обыгрыши. С одной стороны, это даже хорошо – быть собой и не закрепощаться.
– Де Дзерби называют вашим крестным отцом в большом футболе. Он был первым, кто в вас поверил?
– Из тренеров?
– Да.
– В большом футболе?
– Да.
– Да.
– Это важно было? Как вы это ощутили? У вас были с ним какие-то доверительные разговоры?
– Да, у нас было очень много разговоров. С первых своих дней, когда он пришел в команду, он дал понять, что я для него важный футболист, и он намерен раскрыть мой потенциал.
– Когда вы оставались один на один, о чем вы говорили с ним? Только о футболе или на другие темы?
– О жизни тоже разговаривали. О жизни, о футболе, о мечтах, о целях.
– Он хороший психолог?
– В какой-то степени, да.
– Он хороший тренер, как профессионал?
– Сто процентов.
– Как Де Дзерби строил свои отношения с футболистами? Мы друзья, мы братья, я старше, вы младше. Как я скажу, так и будет. Какая модель их отношений?
– Он такой тип тренеров, который пытается иметь близкие отношения со своими футболистами. И с одной стороны, это хорошо для футболиста, а с другой стороны, это плохо. Потому что это хорошо, потому что он всегда откровенен с тобой, он всегда тебе будет говорить что-то в лицо, он за тебя будет биться, он будет говорить тебе порядок вещей, которые у него на уме, и не будет ничего скрывать. Но с другой стороны, если он не увидит такого же отношения к себе, то он может это посчитать как за неуважение, и это может испортить ваши отношения.
– В Шахтере был еще один человек, который особенно в вас верил, это президент клуба Ринат Ахметов. Как вы с ним познакомились?
– Мы буквально недавно познакомились на стадионе в Лондоне, на Стэмфорд Бридж. Очень запоминающийся знакомство и очень положительный человек. Все домыслы, которые у меня были о нем, они подтвердились, и я убедился еще раз в том, что это человек с большой буквы.
– Были же предложения, я знаю, покупки вас из донецкого Шахтера, топ-клубы предлагали контракты, но он не дрогнул, он ждал самого главного контракта, хотя другие готовы были уже соглашаться в Шахтере. Чем вы это объясняете, интуицией или особым знанием футбола?
– Я думаю, это в симбиозе все вместе. Это интуиция, и как человек понимает футбол, я думаю, это сыграло роль, все вместе.
– 100 миллионов евро с учетом бонусов. Это ваш трансфер в Челси из Шахтера. Это самая дорогая продажа из Украинской Премьер-лиги и самый дорогой зимний трансфер в истории Английской Премьер-лиги. Все так?
– По-моему, да.
– В результате вы стали самым дорогим украинским футболистом за всю историю украинского футбола. Каково это ощущать?
– Это сразу, знаете, КамАЗ подъезжает с давлением и сразу потихоньку на тебя высыпает, и ты чувствуешь его. Давление в то же самое время и привилегия. Это однозначно делает этот трансфер особенным, и особенное внимание будет к этому.
– Гордость вы ощутили за то, что вы самый успешный в плане трансфера, самый дорогой футболист Украины за всю историю украинского футбола?
– На самом-то деле я как-то не придавал и, наверное, не придаю по сей день такого большого значения гордиться этим. Это просто результат моей работы, работы донецкого Шахтера. Работа всех людей, которые со мной работают, помогают мне становиться лучше. Это исключительно результат всех этих стараний. А 100 млн трансфер – это уже финальная стадия, это уже заключительный аккорд.
– Ребята в Шахтере, когда узнали, что вы уходите, причем за такую баснословную сумму, что сказали?
– Ну, подшучивали.
– Как, например, подшучивали?
– Последние дни перед трансфером, когда я не тренировался, у меня болела задняя поверхность бедра. Пацаны некоторые говорили, что если бы за меня сто миллионов отдавали, я бы, наверное, тоже не тренировался. Или уже сто миллионов – уже можешь и не тренироваться. Вот такого плана рода.
– Вы стол накрыли какой-то ребятам, когда уезжали? Или так не принято?
– Я когда уезжал, мы подарки сделали всей команде.
– Какие?
– Аксессуар, по-моему, что ли, наподобие карт-холдера какого-то. Или сумочки какие-то для денег, для карточек. Вот в плане такого.
– Как вас приняли в Челси?
– В Челси хорошо приняли. Особенно команда.
– Не боязно было все-таки? Другой мир, другие люди, другой менталитет. Все другое.
– Чего бояться? Не страшно. Было просто волнение перед всем этим новым. Но страха не было.
– Вы шли делать свою работу?
– Да, я понимал, что если я хочу прогрессировать, если я хочу двигаться вперед, то нужно делать шаги в неизвестность, там, где страшно, там, где ничего не понятно. Без этого никак.
– В 2023 году вы дебютировали в Челси и сразу же установили рекорд скорости в сезоне. Скажите, а чем футбол в Шахтере отличается от футбола в Челси?
– Все равно есть моменты, где можно провести параллели. Есть моменты, где абсолютно разные вещи в плане украинского футбола и английского футбола. Украинский футбол и английский футбол – это абсолютно разные уровни. Но так как я застал в Шахтере качество футболистов, я хочу сказать, что очень много футболистов, которые могли бы играть в Челси.
– То есть подбор сильный в Шахтере?
– Да, в Шахтере очень сильные футболисты были.
– Вы привыкли действовать определенно в Шахтере по одной схеме, правильно? И вы пришли в Челси. Там от вас потребовали немножко другого амплуа, немножко иначе действовать на поле?
– И да, и нет. Я пришел в Челси, который находился и который, возможно, до сих пор находится в перестройке. Это не тот Челси, который был при прошлом руководстве, который был стабилен, у которого была четкая схема, тренера. Не было постоянно вот этого галопа непонятно куда.
– А сейчас есть?
– Сейчас есть, да. Я пришел к одному тренеру, через два месяца уже другой тренер, через месяц третий тренер, новое руководство. Очень много людей, которые раньше работали в клубе, их уже нет. И постоянно все меняется так тяжело. Это добавляет сложностей освоиться и устаканиться. Потому что когда ты приходишь, и уже работает структура, уже работает клуб, как он работал уже много лет, это одно дело. Ты вот приходишь, и команда, тренер, клуб, они прекрасно понимают, куда, зачем, как использовать, что делать. Это одна ситуация. Когда ты приходишь, и клуб находится в таком...
– В полуразобранном состоянии.
– Да, в состоянии перестроения, то это совершенно другое. Иногда клуб, иногда тренера, они сами даже не знают, по какой они тактике будут играть. Они приходят в клуб, они пробуют одну тактику. Получилось, не получилось, они пробуют другую тактику. От этого и зависит, как тебя будут использовать, и где ты будешь играть.
– Еще совсем недавно хозяином Челси был российский миллиардер Роман Абрамович. Кто сейчас хозяин Челси?
– Это американская компания. Американские миллиардеры.
– Правда ли, что миллиардеры иранского происхождения?
– Да.
– Я сейчас хотел бы поговорить с вами на очень тяжелую для вас тему, но мы не можем ее обойти. Тема вашей дисквалификации. 17 декабря 2024 года Челси сообщил официально, что в пробе Михаила Мудрика, я читаю официальное заявление, было обнаружено запрещенное вещество мельдоний. Что произошло на самом деле?
– Как вам сказать? Произошла ситуация, которую никто не ожидал, и которая была как гром среди ясного неба. Все, кто меня знают, для этих людей тоже это была ситуация очень неожиданная.
– Вы пришли в Челси, ваша карьера на взлете, на вас такие надежды, и вдруг это сообщение. Давайте начнем даже иначе. Ваши ощущения и эмоции, когда вы услышали это официальное заявление Челси. Что вы почувствовали? Как это было? К вам кто-то пришел или вы прочитали?
– Да, я был дома, ко мне пришло руководство Челси, и они сказали, что нужно поговорить. И вот они говорят, что ты сдал положительный допинг-пробу, и теперь тебе грозит дисквалификация. И ты сидишь просто, и ты слушаешь. Ты не можешь поверить, что это правда. Ты не можешь поверить, что это с тобой происходит. Просто если бы я когда-то что-то где-то бы принимал, я бы понимал, что, возможно, этот разговор когда-то состоится. Я бы, по крайней мере, понимал, что это возможно. Но когда ты тратишь огромную кучу денег на то, чтобы следить за своим питанием, на диетолога, на шеф-повара. Когда ты тратишь столько денег ежегодно на все эти вещи, это последнее, что ты ожидаешь. Потому что это говорит само за себя, что ты очень сильно и очень серьезно относишься к таким вещам, как питание, как все, что поступает в свой организм. И ты очень следишь за этим.
Иначе не было бы просто нужды тратить на это деньги. Потому что и без этого можно было бы справиться. И вот они говорят эту новость, и ты сидишь. И ты их слушаешь, но не слышишь. В какой-то момент ты просто погружаешься в транс. И такое ощущение, как будто ты во сне падаешь с небоскреба и летишь вниз. И вот такое ощущение, как ты летишь вниз. И во сне, когда ты приземляешься, ты просыпаешься. А наяву ты не просыпаешься. Ты просто летишь вниз.
– Заплакать хотелось?
– Да, это очень сильно бьет ментально. Но в тот момент слезы пришли позже. В тот момент ты просто находишься не здесь и не сейчас.
– Слезы пришли позже, то есть плакали все-таки.
– Да.
– Напиться хотелось?
– Хотелось.
– Покончить с собой хотелось?
– Ну, покончить с собой нет. Это не выход. Но очень много разных мыслей было.
– Что в результате с этим мельдонием? Во-первых, был ли он на самом деле? И во-вторых, если был, кто в этом виноват конкретно? Есть какие-то догадки хотя бы?
– Догадки сто процентов есть. Мельдоний, про такой препарат я не слышал, не видел. И не встречался никогда вообще в жизни. Я узнал о нем только когда сказали мне эту новость. И догадки сто процентов есть.
– Мы можем их озвучить?
– Да, можем.
– Давайте озвучим.
– Ну, препарат, который можно достать только в Восточной Европе. Этот препарат мог попасть в организм только где я был. Это в Украине.
В Англии таких препаратов нет.
– Давайте так, для чего этот препарат вообще? Чему он способствует?
– Это якобы стимулирует твое сердце. И, насколько я правильно понимаю, помогает лучше переносить нагрузки.
– Выполнять больший объем работы, да?
– Да.
– Значит, он может быть только в Восточной Европе. В Англии таких препаратов вообще нет. Где вы находились в это время в Восточной Европе?
– В сборной. В Украину я приезжал только в сборную.
– Вам могли что-то давать в виде каких-то витаминов, таблеток? Как это могло произойти? Как он попал к вам?
– Слушайте, в сборной вариантов попадания этого вещества в мой организм можно пересчитать... На пальцах двух рук не хватит. И от самых простых до самых тяжелых. В сборной Украины абсолютно отсутствует какая-то система охраны, которая должна бы быть на таких уровнях, как в национальных сборных. Так как всегда в клубах, когда ты куда-то едешь на выезд, всегда есть люди, которые ответственны за то, что происходит. На этажах и в команде. Специальные люди есть, которые следят за этим. И таблетки, да, у нас есть в сборной нутрициолог, который постоянно раз в два дня, он только перед играми нам не дает таблетки. Он приносит каждому по стаканчику. И каждый должен выпить таблетки, которые в этом стаканчике.
– Вы говорили об этом публично когда-нибудь, что вы считаете, что виновата в данном случае обстановка, ситуация в сборной Украины, которой не должно было быть?
– Публично я, наверное, не говорил, но сейчас я говорю.
– Можно ли сказать, что в этой жуткой ситуации, которая с вами произошла, вы обвиняете сборную Украины? Не ребят, которые играют с вами на поле, а организацию процесса в сборной Украины?
– Да, именно так.
– Именно так?
– Да.
– За это время, что вы остались без большого футбола, были без большого футбола, какой самый тяжелый день был для вас?
– Знаете, было очень много этих тяжелых дней, особенно ментально, не физически, а ментально. Очень много раз приходилось совладать со своими мыслями, с самим собой и обратно возвращать себя на позитивный поток мыслей, чтобы продолжать тренироваться и не опускать руки.
– Многие от вас отвернулись в это тяжелое время?
– Наверное, да, но я даже не акцентирую так много внимания на тех людей, которые отвернулись, я больше акцентирую на тех людях, которые остались, ведь я с ними дальше буду продолжать работать, дружить и проводить время, ведь их намного легче посчитать.
– Миша, Украинская ассоциация футбола во время дисквалификации как-то помогала уладить этот вопрос?
– Честно, я скажу, она делала вид, что помогала, но на самом-то деле помощи не было. Они создавали больше даже проблем, нежели помощи.
– Проблем?
– И тогда, когда мы нуждались больше всего от их помощи, они, можно сказать, отвернулись от нас. И просто я хотел бы, чтобы на будущее, чтобы каждый понимал, что нужно надеяться только на себя, потому что когда все хорошо, с тобой рядом, все хорошо, а когда случается какая-то ситуация и ты нуждаешься в помощи, риск получается так, что у тебя нет друзей, которые тебе могут помочь. И те люди, на которых ты надеешься, которые тебе могут и должны были бы помочь, они вообще не помогают. И проблемы, говорите, проблемы. Вот у нас там в начале всей этой истории была вот в мейле переписка с УАФ. Потом каким-то образом она выходит в сеть. И мы своими силами должны были это все закрывать, чтобы это не стало публично. Оно уже стало на какой-то процент публично, но чтобы оно не распространилось дальше.
– С УАФ это с кем? С чиновником каким-то конкретно?
– Ну, я так понимаю, это юристы УАФ, которые через директоров УАФ общались с нашими юристами по поводу дела. То есть ты общаешься с людьми, на которых ты надеешься, от которых ждешь помощи, а получается так, что тебе еще нужно решать проблемы, которые они создают же. Слитые переписки – это низ профессионализма. Я не понимаю. Я до сих пор задаюсь вопросом, для чего. Друзья познаются в беде. Не дураки придумали такие пословицы. И когда ты нуждаешься в этом больше всего, то люди думают за себя в первую очередь. Просто я не понимаю. Давайте просто представим ситуацию. Вот есть футболист сборной Украины. Он попадает в такую беду, в такую ситуацию. Все говорит о том, что этот препарат был найден во время сборов национальной сборной. УАФ может помочь решить эту ситуацию, может помочь своему футболисту, который честно, порядочно, постоянно приезжает, играет, выполняет свой долг перед страной, защищает цвета своей страны и помогает сборной Украине. Честно, порядочно, всегда, без вопросов. Здесь, когда случается ситуация, УАФ может помочь своему футболисту. Давайте разберем два исхода.
Первый. УАФ помогает своему футболисту. Они помогают в этой ситуации. Они помогают с расследованием, они помогают с нахождением именно как и где попал этот препарат в организм.
– То есть расследуют хотя бы для начала.
– Они содействуют. И после этого это очень помогает делу. Дело идет намного быстрее. И во всей этой ситуации потом дело идет быстрее, в деле намного больше ясности и в деле намного больше шансов, чтобы оно закрылось быстрее и успешнее.
– Условно говоря, если ассоциация говорит, мы разобрались, расследовали этот инцидент и пришли к выводу, что виноват такой-то такой, условный доктор какой-то и так далее. Правильно? А футболист Мудрик не виноват. И они это официально показывают. Правильно?
– Да. Это, конечно, может быть, но мы тоже не хотим обвинять просто лишь бы кого. Они могут помочь и сказать, да, это случилось в нашем штабе, так-то, так-то.
– Виноватый выявлен и наказан.
– Да. И дело сразу ускоряется в разы. Потом ситуация закрывается, футболист доступен раньше, футболист может помогать сборной и продолжать играть за свой клуб и за сборную в первую очередь. И потом выходят и люди смотрят, если случится какая-то беда с футболистом, УАФ вам поможет.
Вы можете рассчитывать на УАФ. Мы как семья, один за всех и все за одного. Не только в хорошем, когда выигрыши, когда выходы на Евро и так далее, а и в плохом тоже. И люди видят, да, УАФ это настоящая семья и они помогают друг другу. Футболисты помогают федерации, федерация помогает футболистам. Все вместе. И наоборот, только респект.
– По-человечески так и должно быть.
– Это в нормальном мире, в котором могло это произойти, другая ситуация. УАФ боится взять ответственность на себя, боится признать вину и боится остаться виноватой в этой ситуации и боится вот этой критики, либо же чего-то, которое может посыпаться на это, открещиваться от своего же футболиста, не помогать, делать вид, что помогать. И в итоге дело, они, во-первых, затягивают дело на месяца, в итоге ничем особым не помогая делу. Но зато УАФ не виновата. Но препарат мог попасть только в Украине. Но зато официально УАФ не виноват, футболисты своему не помогли. И это люди, которые разбираются, они понимают, что в ситуации, если попадешь в беду, на УАФ не рассчитывай. Они сами за себя, футболисты сами по себе.
– Ну и все же ребята, которые играют в сборной, это видят и все понимают.
– Ну они это понимают, да. Вот две ситуации. Одна ситуация могла бы разрешиться вот так или вот так. Разрешилась, как мы сами знаем как.
– Ну хорошо, но когда такая история произошла, которую узнал весь, не просто спортивный мир, весь мир, все самые большие, самые авторитетные издания об этом говорили, об этом писали. Кто-нибудь из руководителей Украинской ассоциации футбола, не знаю, Андрей Шевченко с вами связался?
– Ну связался для чего? Связался для того, чтобы помочь? Нет. Связался, чтобы спросить, как у меня дела, который и так понятно, что не очень. Связался. Это разные виды связывания.
– Но он позвонил вам?
– Да, по-моему, звонил.
– Но он поддержал вас морально как-то? Ну сказал какие-то теплые слова?
– Я не помню этой поддержки.
– И теплых слов никаких не сказал?
– Если бы они были, я бы наверняка их запомнил бы.
– Кто-то из руководства сборной Украины сказал, что, ну Миша, ну это мы упустили, это мы пропустили, это мы нарушили, прости нас, пожалуйста. Ну прости. Были такие слова где-то?
– Нет, такого не было.
– То есть вот как так и должно быть...
– Да, максимальное отрицание. Я уже молчу про то, чтобы помогать. Это максимальное отрицание всего происходящего, лишь бы не остаться виноватым в этой ситуации.
– Опять-таки сухие формулировки зачитываю. В июне 2025 года Футбольная ассоциация Англии обвинила вас в нарушении антидопинговых правил, за что грозила дисквалификация на 4 года. 31 июля 2026 года все обвинения были сняты. Тяжело этого было добиться?
– Да, очень тяжело.
– Ну расскажите, как?
– О, это тонны, тонны проделанной работы, тонны потраченных нерв, усилий и времени, денег. На это, чтобы добиться этого результата, ушли все ресурсы, которые возможны были только. Которые только можно было задействовать, все ресурсы были задействованы.
– В Великобритании очень дорогие услуги юристов, адвокатов. Вы много потратили на адвокатов?
– Много.
– Вы можете назвать цифру?
– Это цифра в миллионах.
– Миллионы фунтов стерлинга?
– Да.
– Плюс нервы, которые не поддаются никаким оценкам.
– Да, которые не восстанавливаются.
– Эта ситуация сделала вас слабее или сильнее?
– Такие ситуации, вы правильно формулируете, make or break. Если я здесь с вами, даю это интервью и продолжаю играть в футбол, и я в здравом уме, и мое ментальное здоровье на данный момент хорошее, я считаю, это только сделало меня сильнее.
– Суперзвезда европейского футбола, в расцвете сил и таланта молодой человек на 20 месяцев, почти на два года выбывает из большого футбола. Вот эти 20 месяцев, как вы держали себя в форме, и моральной, и физической? Как это происходило? Как вы тренировались?
– Когда это все произошло, понадобилось пару дней, чтобы прийти в себя, собрать все мысли воедино и создать план, к которому мы будем придерживаться определенное количество времени до появления каких-то дат, по крайней мере, примерных. И по этому плану мы уже начинали работать, и это нужно было. И финансово все посчитать, сколько это будет обходиться, и с людьми поговорить, которые будут меня тренировать и помогать мне.
– А клуб брал на себя что-то, Челси, какие-то расходы или нет?
– Я бы не сказал, что клуб брал на себя расходы. Клуб помогал, продолжал платить зарплату. Это так, как они помогали. А все остальное, все, что мне нужно было, чтобы тренироваться, я уже из своего кармана платил за все это.
– То есть у вас был персональный тренер?
– Да, тренера.
– Массажисты?
– Да, я продолжал все так же делать.
– Вы тренировались на базе Челси?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это запрещено было в Федерации футбола Англии.
– То есть вы должны были еще найти место, где тренироваться?
– Да, найти поле, потом договориться с юристами тех же Федерации футбола Англии, чтобы там тренироваться, получить разрешение у футбольного клуба, на котором поле я тренировался. С тренерами это все согласовать. Тренера согласовывали с другими футболистами, которые там находились свободными агентами, чтобы создавать тренировочный процесс и тренировочную атмосферу. Чтобы не просто я один занимался. Но я занимался и один, и занимался с командой тоже.
– Вам было себя жалко в это время?
– Жалко? Нет, почему? Я не хочу быть жалким и мне себя не жалко.
– Не было ни разу мысли закончить с большим футболом?
– Нет.
– Представляете, если бы вы четыре года были без большого футбола?
– Не представляю.
– Когда были эти все незапланированные траты на юристов, адвокатов, на тренеров, на поля и так далее? Были моменты, когда вы начинали уже считать деньги в кармане?
– Сто процентов. И очень быстро.
– Отчаяния не было?
– Нет. Мне повезло, что рядом были люди, которые помогали мне структурировать все финансовые вопросы, чтобы выходить из них умно.
– Каково это тренироваться без команды? Ведь это тоже, я так представляю себе, одно дело спарринги, игра, а другое дело...
– Рано или поздно в какой-то момент приходит просто к тебе в голову, что начинает сдавать эмоции. Ты начинаешь терять самообладание, самоконтроль. Ведь когда ты приходишь и у тебя рутина, когда ты тренируешься с командой, ты понимаешь, ты тренируешься, играешь, готовишься к игре, восстанавливаешься. Это рутина, но совершенно другая. Есть начало, есть конец. А здесь нет конца. И не видно его даже. И непонятно даже, когда это будет конец. Ведь 15 месяцев я тренировался, не зная даже никаких примерных дат возвращения на поле.
– Я не могу себе представить ваши эмоции, когда вы садились перед телевизором и смотрели, как команда Челси играет где-то, или у себя дома, или на выезде, без вас. Что вы чувствовали в эти моменты?
– Слушайте, ну, поначалу, когда я смотрел футбол, у меня просто были приятные, хорошие, можно сказать, эмоции, смотря телевизор, смотря футбол, смотря за ребятами, которых я знаю. Но в один момент, знаете, наступает такой период, когда ты просто уже не хочешь смотреть футбол. Особенно, когда ты в плохом настроении духа, либо же, когда ты теряешь какой-то контроль. Тебе просто не хочется уже смотреть футбол. Ты просто задаешься одним и тем же вопросом, когда я смогу играть в футбол. И вот такие вот негативные эмоции сразу, что не хочется даже не смотреть ни футбол, ничего.
– Было такое, что вы просто выключили телевизор и больше футбол с участием Челси не смотрели?
– Да, был период, но не было, чтобы я выключил и больше не смотрел.
– Когда вы узнали, что вы реабилитированы, что вы можете теперь играть снова, вернуться на поле, ваши эмоции?
– Ну, это не передать. Как бы их лучше описать. Это как снова стать свободным человеком, как снова иметь возможность заниматься своим любимым делом, которым ты всю жизнь занимался и посвятил себя этому.
– Но эмоция, когда вы услышали, что все можно, это ощущение счастья?
– Первые эмоции ты даже этого не осознаешь. Ты осознаешь только, когда ты возвращаешься к команде, ты понемножку это начинаешь чувствовать. А когда тебе сказали, что ты можешь играть, ты даже не веришь в это.
– Опустошение было, да?
– Я бы сказал, что больше осведомление. Тебе потребовалось некоторое время, чтобы понять.
– Когда вы вернулись в команду, как ребята вас встретили?
– Встретили тепло очень и с улыбками на лицах.
– А кто-то из них, вот эти 20 месяцев, пока вы были без большого футбола, кто-то из них хоть звонил вам?
– Да, некоторые из парней звонили, писали.
– А из ваших партнеров по сборной, из ребят?
– Да, я тоже много с кем поддерживал контакт.
– Они все понимали, что произошло?
– Да.
– 5 августа этого года вы сыграли за Челси после перерыва матч против Ювентуса в Гонконге, товарищеский матч в Гонконге. Ваше ощущение, когда вы снова вышли на поле в форме Челси?
– Наконец-то. Наконец-то, я дома. Наконец-то я снова могу играть в футбол.
– По полю летали?
– Не успел. Я играл всего лишь 5 минут.
– Челси решил не продлевать с вами контракт. Клуб не увидел вас в своем составе. Почему?
– Не было особо разговоров о продлении контракта. Просто они решили на этот сезон не оставлять в составе. Это вполне логичное решение. Как я и сказал, у клуба сейчас новый тренер. Он видит футбол по-своему. Он видит футболистов, которые ему нужны для этого футбола. Он подошел и сказал мне прямо в лицо, что тебе лучше пойти играть, набираться игровой практики, потом возвращаться в Челси. Я на тебя рассчитываю.
– Сказал, рассчитывает. С этого сезона вы играете на правах аренды за еще один именитый лондонский английский клуб Тоттенхем. Скажите, кроме Тоттенхема были какие-либо предложения от других клубов?
– Да, были.
– От кого?
– Были варианты с АПЛ. В основном это были варианты из АПЛ.
– Какие команды?
– Интерес был от Брентфорда. Интерес был от Лидса. Были разговоры с Брайтоном.
– В Тоттенхем вы пошли из-за Де Дзерби?
– Да.
– Он приглашал?
– Мы общались, да, предварительно.
– Он по-прежнему в вас верит?
– Да.
– У вас был с ним разговор? Вы помните свой разговор один на один, когда все это закончилось и вы пришли в Тоттенхем?
– Да, я помню. Мы встретились и он говорит, что ты, рад? Я говорю, да. Он говорит, давай, у нас еще много дел с тобой.
– У вас фантастическая, феноменальная скорость. Я помню, что Валерий Васильевич Лобановский когда-то мне говорил, что скорость для футболиста главная. Все остальное второстепенно. Важно, но второстепенно. Изначально скорость. Вы согласны с этим?
– В какой-то степени да, в какой-то нет.
– Как вы ощутили первый раз свою феноменальную скорость? Вы помните это ощущение, что вы быстрее всех?
– У меня с самого детства был запал к развитию скорости и бежать быстрее, чем остальные. Я когда был в харьковском Металлисте, у нас всегда регулярно были тесты по скорости. И это уже с тех пор за 10 лет у меня уже был запал работать над скоростью и бежать быстрее, чем остальные. С тех времен я и начал работать над скоростью.
– За сколько вы пробегаете 100-метровку?
– Никогда не бегал.
– А какой рекорд у вас скорости?
– Рекорд скорости 37,4 км/час.
– В 2022 году вы официально стали самым быстрым футболистом Лиги чемпионов. То есть быстрее вас там никого не было в 2022 году. В футболе для вас скорость это самый главный ваш козырь? Или есть еще другие козыри?
– Есть и другие.
– Какие?
– Принятие решений. Нестандартное принятие решений.
– Скорость принятия решений нестандартная?
– Да. Иногда футбол становится очень структурированным, очень понятным и даже в какой-то мере неинтересным. И иногда все команды научились обороняться. Многие команды знают, как выстраивать хорошую оборону и структуру. И иногда просто банальными вещами тяжело вскрыть оборону соперника. И тебе приходится придумывать что-то нестандартное, чтобы реализовать и воплотить это в результативные действия. И в помощь команде.
– Самый главный ваш минус как футболиста, какой на ваш взгляд недостаток?
– Недостаток...
– Над чем вам приходится больше работать?
– Над всем. Мне кажется, что я недостаточно хорош во всем.
– Так вы еще и скромный человек вдобавок.
– Мне кажется, что я во всем могу стать лучше. И есть куда прогрессировать во всем.
– Мы только что заговорили о Лиге чемпионов. У Лиги чемпионов особый воздух, особое наполнение, особый вкус. Матчи в Лиге чемпионов чем вам запомнились?
– Атмосферой. Это особенный турнир. Лига чемпионов – это мечта каждого футболиста там играть. Матчи Лиги чемпионов котируются как наивысшего уровня. Наивысшего ранга. Когда ты слушаешь этот гимн, когда ты выходишь на поле, болельщики, атмосфера, стадион, фонари. Ты чувствуешь... Ты уже от этого всего получаешь удовольствие. До игры даже. И потом наступает игра. Остается только наслаждаться.
– А мандраж сильный перед такими решающими матчами? Или вы очень спокойный? Вы очень спокойный человек. Рассудительный, спокойный. Мандраж вам известен вообще? Как это происходит?
– Мандраж – это хорошее чувство. Если его нет, значит ты не особо беспокоишься о том или ином событии. Если перед важными событиями, играми у тебя есть, присутствует мандраж, это наоборот хорошо. Ты чувствуешь себя живым, ты чувствуешь себя человеком. Главное, чтобы этот мандраж не сопровождал тебя во время игры.
– Перед важным матчем вы хорошо засыпаете в ночь?
– Да, вообще супер.
– Спокойно?
– Вообще супер.
– После важного матча вы хорошо засыпаете?
– Это не всегда.
– Сколько вы можете не спать?
– По-разному. Но поздно, глубокой ночью уже спать.
– Вы упомянули о гимне Лиги чемпионов. Есть еще одни соревнования, перед которыми звучит гимн Украины. Это матчи за сборную Украины. Вы очень хорошо играли за сборную Украины до этой жуткой дисквалификации. Какие у вас ощущения от матчей в футболке национальной сборной?
– Это тоже всегда очень особенно. Ведь всегда хочется, чтобы Украина побеждала везде. И в данном случае на футбольном поле. Ведь это престиж, престиж нации, престиж страны. И когда я вижу, как много людей следят за сборной, поддерживают свою футбольную команду, самую главную страну. И ты хочешь сделать этих людей счастливыми. Ведь я сам как фанат сборной Украины, я знаю, что это за чувство, когда ты болеешь за сборную и она выигрывает. Играя в хороший футбол, самоотдача, в качестве на футбольном поле. Это очень приятное чувство. Ты чувствуешь гордость, у тебя хорошее настроение. Ты идешь спать с улыбкой. Оно делает жизнь светлее. И всегда хочется радоваться этими положительными эмоциями.
– В сборной Украины собираются ребята из самых лучших клубов Украины и Европы. И конкуренция достаточно высокая. Атмосфера внутри сборной доброжелательная между ребятами?
– Всегда, сколько раз я там был, атмосфера классная. Дружеская. Иногда даже хочется, чтобы сбор подольше продлевался именно из-за этого. Ведь всегда хочется проводить больше времени внутри хороших людей.
– С кем из ребят по сборной вы особенно сблизились?
– Много. Мы проводим время вместе и можем занять себя разными делами. Судаков, Трубин, Таловеров, Зинченко, Зубков, Конопля. Много, очень много.
– Кто из тренеров в сборной кажется вам самым сильным за последние годы?
– С теми, с кем я работал?
– С теми, с кем работали и вообще, на ваш взгляд, даже как зрителя?
– Ну, самый сильный – это Сергей Станиславович Ребров. Это мое мнение и я считаю, что это довольно сильный тренер. Просто есть разные обстоятельства.
– Какие?
– Ну, вы же понимаете, когда ты включаешь футбол по телевизору и смотришь сборную, для тебя есть 11 футболистов, которые играют, и тренер. Если что-то идет хорошо – они молодцы, если что-то идет плохо, то у тебя сразу 12 человек, кого можно обвинить – тренер или же футболисты. Но футбол, как и жизнь, состоит из деталей. И, как говорится, детали делают разницу. И я считаю, что результат на футбольном поле далеко не зависит напрямую только от футболиста и тренеров. Это симбиоз всего. И начинается это от федерации, организации и тому подобное.
– Сергей Ребров, кстати, в свое время тоже играл в Тоттенхеме. Вы с ним обменивались какой-то информацией? Говорили об этом?
– Ну, я спрашивал, где он жил…
– И теперь сам там живу, нет?
– Нет. В другом месте.
– Говоря об атмосфере в сборной, я не могу не спросить о финансовой обстановке. Выполняются ли контракты, выплачиваются ли премиальные? Все ли хорошо в этом плане?
– Ну, я знаю, что раньше было лучше. И слышал это много от кого. Я тоже сам застал прошлых директоров федерации, и много парней, с которыми я общался, которые есть с чем сравнивать.
– То есть сейчас ситуация хуже?
– Да, сейчас похуже ситуации.
– Деньги выплачиваются, скажите, в полном объеме?
– Выплачиваются, но их нужно ждать очень долго, и иногда оглашается какая-то одна сумма, доходит меньше.
– Да ладно?
– Да, были такие ситуации.
– Меньше, чем обещали, доходит?
– Да, было такое.
– Вы говорили об этом президенту УАФ, Андрею Шевченко?
– Что мне ему сказать?
– Ну, что доходят не те деньги, которые обещали.
– Так он же в курсе.
– В курсе?
– Ну, конечно.
– А что он говорит? Почему так?
– А он говорит, что налоги… Просто элементарные моменты. Я же говорю, футбол жизни складывается с деталей. И когда ты выходишь на поле, и тренер говорит тактику, это уже финальная стадия результата. А до этого очень много событий, которые происходят, которые тоже влияют. Раньше в сборной перелеты, проживание, безопасность, отношения – все было намного выше уровня. Просто даже ты можешь получить травму в сборной, и тебе скажут, что мы не можем сразу сделать МРТ, потому что там все закрыто. Ты полетишь к себе в команду и там сделаешь.
– Вот так даже?
– Так даже. Ситуация есть, команда приезжает на сбор перед официальными важными матчами за выход, либо же Евро, либо же на выход Евро. И у команды просто элементарно в отеле нет зала. Команда вынуждена находить зал на улице и идти туда все вместе.
– Из-за чего такое происходит? Неумение организовать процессы или финансовые какие-то?
– Я думаю, умение – это не причина. Я думаю, все умеют и все знают, как все правильно и нужно делать.
– Урезание расходов?
– Вполне возможно. Других объяснений я не могу найти. Если сильно захотеть, можно в космос полететь. И если есть желание, можно найти отель и с залом, и с хорошим питанием, и с безопасностью, и со всем. Лишь бы чтобы это… Футболисты просто вот…
– Должны думать о футболе.
– Просто о футболе, да. У них нет никаких забот. Они приехали, они сфокусированы, у них задача – выиграть матч. Болельщики хотят победы. Футболисты. Но это не выглядит так, что футболисты на это жалуются. Это просто моменты. Там моментик, там момент, там момент, там момент. И с этих маленьких моментов оно и складывается. Нельзя в каких-то вещах проявлять халатность, а потом на футбольном поле постоянно требовать результат и феноменальной игры. Это может прокатить раз, может прокатить два. Но если это систематичность, если это повторяется из раза в раз, то рано или поздно оно скажется.
– У Вас судебный спор с бывшим агентом Алексеем Алехиным. В чем его суть?
– Слушайте, Дмитрий, но его назвать агентом очень тяжело. Назвать моим агентом еще тяжелее. Я не знаю, возможно, я ошибаюсь, но агенты – это те люди, которые как минимум должны присутствовать на подписаниях каких-то важных документов, на которых он даже ни разу не был. Ни на подписании контракта с Челси, ни на подписании в Лондоне, нигде. И на самом-то деле это просто подставное лицо, якобы агент, у которого есть агентская лицензия, которая не решает ничего. За всем этим стоит Евгений Красников, который называл меня своим сыном и который 10 лет меня воспитывал и помогал и вбивал мне каждый день с 14 лет, с 13 лет вбивал мне каждый день в голову, что я для тебя все и я от тебя ничего не хочу, я от тебя никогда не возьму ни копейки.
И я это слышал сотни раз, и знаете, я вырос вместе с этим человеком, я доверял этому человеку, для меня он был как футбольный папа, я доверял ему как самому себе. И отсюда и выплывает потом, когда мне задают вопросы, почему ты такой закрытый, почему ты там не открываешься. Потому что я раньше всегда был открытым с людьми, и это был один из тех людей, которым я открылся по-настоящему, который был знаком с моими родителями, с которым я был знаком с его семьей. Вот мы прошли вот такой путь в 10 лет, и потом вот наступает такой момент, как трансфер в Челси. Изначально это ни для кого не секрет, я хотел в Арсенал перейти, но агент, как показала практика, что никогда вообще не отстаивал мои интересы, отстаивал исключительно свои интересы, это я уже понял потом. И попыток осуществить мою мечту, мою задачу, перейти в Арсенал, попыток даже и не было, попытки были только заработать больше денег, но я на то время об этом не знал.
В итоге, как я подписывал все документы, у меня на тот момент не было никаких людей, были только родители, которые переживали за меня, которые постоянно просили дубликаты всех контрактов, которые никогда не высылались моим родителям, потому что родители, когда я подписывал контракты, они переживали за меня, и они понимали, что это серьезно. Но так как они были знакомы с Красниковым, они тоже доверяли ему, как и я доверял, и я им всегда говорил, что Евгений Алексеевич, он же меня не обманет, мы вместе работаем. Но в итоге, когда я перешел в Челси, Красников получил бонус, который мы обговаривали с ним тоже, большой бонус. Они должны были получить около 6 миллионов, мне всегда говорили, что бонус будет около 4 миллионов, из которого мне обещали часть, которая осталась только в обещаниях. Ну а в то же время я подписывал контракты, никогда не читаю, потому что единожды я попытался почитать, и он, его помощники мне сказали, типа, что ты не доверяешь нам или что, таким вот напором небольшим. Типа зачем ты читаешь, мы уже все прочитали.
– И вы подписывали, не читая?
– Ну да.
– Кошмар.
– Но я доверял людям, я с людьми был 10 лет, мы работали вместе, всегда было все хорошо, я, ничего подобного, даже не было никаких звоночков, что этим людям нельзя доверять. И вот в итоге, я перешел в Челси, и вместо того, чтобы я зарабатывал, откладывал, копил на что-то, мне нужно было выплачивать налог за бонус, за который получили агенты, про который я никогда не знал. Про который мне когда-то говорили, я спрашивал как-то раз за налоги, мне сказали, не переживай, если что, мы тебе вернем.
И в итоге, по контрактам, я остался еще должен, вместо того, чтобы я переходил в Челси, думал о футболе, спокойно зарабатывал деньги, свою зарплату получал, у меня судебные иски, обещанные бонусы, которые мне остались только в обещаниях, и я еще остался должен за всю ту доброту и доверие, которое я выражал на протяжении 10 лет, я остался должным, Дмитрий. Вот так бывает в жизни. Поэтому жизнь учит становиться более закрытым и доверять все меньше и меньше людям.
И помимо того, что ты остаешься должным, на тебя подают судебные иски, тебе звонят какие-то бандиты, угрожают.
– Звонили прямо?
– Да, да, это было. Звонят бандиты, угрожают, говорят, ставят ультиматумы. Вот так вот.
– Кто сейчас ваш агент?
– Вадим Шаблий и Никита Титков.
– Вы довольны сотрудничеством с ними?
– Да.
– Я не могу обойти стороной еще одну трагедию, которая произошла не только в вашей жизни, но и в жизни всей Украины. Это полномасштабное вторжение россии. Вот когда вы об этом узнали, кстати, как вы об этом узнали и какова была ваша реакция?
– Ну, получается, я раньше жил в Киеве, в многоэтажке, в Смарт-Плазе, возле Проспекта Победы, и я просыпаюсь, просыпаюсь в 9 утра, смотрю, у меня очень много уведомлений.
– 24 февраля.
– Да. Я подхожу к окну, смотрю, и Проспект Победы забит от начала до конца, не видно ни начала, ни конца, и я сразу понял, в чем дело.
– Вы крепко спите?
– Да.
– Ничего не слышали?
– Ну, я крепко спал в это время, да.
– Ваши ощущения, когда вы выглянули в окно и когда почитали сообщения, что вы подумали?
– Ну, я понял, что началось полномасштабное вторжение.
– Страшно стало?
– Страшно – нет, стало не по себе, не понимаешь, как реагировать.
– Что было дальше? Вас собрали, чемпионат, как дальше, что будет, все рухнуло в одночасье.
– Да, ну, чемпионат, наверное, на то время даже и мыслей не было о чемпионате, все думали, как бы, остаться живым и как бы найти место, где, как минимум, ты сможешь здраво подумать о чем-то, где более надежное место.
– Ну, вот, ребята, футболисты Шахтера, ведь много иностранцев было. Где вы собрались все, как это было?
– Ну, иностранцы собирались в отеле, в Опера, все футболисты, у которых не было, где остаться, они тоже могли в отель приехать, но много у кого там были квартиры в Киеве, поэтому они оставались дома.
– Ощущение осознания этого всеохватного ужаса, который обрушился на Украину, вас накрыло однажды или нет, или вы продолжали оставаться спокойным?
– Да, с первых же дней было понятно, что начинается что-то очень плохое и невозвратимое.
– Вы, я знаю, помогали Вооруженным Силам Украины неоднократно, это был зов сердца, как это происходило?
– Да, ну, мы с моим другом Георгием Судаковым вообще в первых неделях помогали людям, там были очень большие проблемы с гуманитаркой, продукты, вода, мы помогали этим сначала людям в Киеве, помощь военным, это не обсуждается, просто в начале войны это 100%, мы помогали тем, кто нуждался, потом чем дальше это уже пошло, тем больше нужно было проверять информацию, кому ты помогаешь, как ты помогаешь. Но когда только все началось, даже не думали, к нам обращались, мы помогали.
– Что вы думаете о путине?
– Ну, я не могу ничего хорошо сказать.
– Если бы вам довелось с ним встретиться как-то, что бы вы ему сказали?
– А есть ли смысл в словах с этим человеком? Мне кажется, нет. Мне кажется, этот человек слов не понимает, он понимает только силу.
– Что вы думаете о Зеленском?
– Респект. Я восхищен и очень благодарен, что наконец-то у нас есть президент, который отстаивает интересы Украины, который по-настоящему хочет сделать Украину сильной и независимой.
– Как вам кажется, чем закончится эта страшная война?
– Переговорами. Все войны заканчиваются одинаково. Надеюсь.
– А потом миром?
– Да, по-другому никак.
– Главное, чтобы он был справедливым и честным для Украины, и долгосрочным.
– Да, все верно.
– Жизнь в Лондоне, она какая, если в нескольких фразах буквально?
– Разнообразная. Ты можешь найти все, что тебе нужно в Лондоне, от хорошего до плохого.
– Но плохого и искать не надо.
– Да, плохого и искать не надо, оно всегда рядом. Ну и хорошее. по крайней мере, хорошее можно найти. Но плохого – налоги очень большие.
– Да, миллионеры все бегут из Англии, да?
– Да.
– Сколько налоги, кстати?
– 45%. 45%. Нечеловеческие.
– Скажите, Лондон как город, вам нравится?
– Да, Лондон хороший город.
– Вы чувствуете себя здесь комфортно?
– Да.
– В сентябре 25-го года вы были лишены водительских прав на 6 месяцев. Что случилось в этом комфортном городе?
– Некомфортно ездить. Правила придуманы обратно же, не для людей, я не знаю для кого. Но когда в городе у тебя стоит ограничитель 20 миль в час, по всему городу, я не знаю, как будто машина теряет смысл.
– 20 миль в час ограничение?
– Ну вы же сами понимаете, это же можно уснуть за рулем. 20 миль в час, это когда ты по скоростной немного больше, тебе дают 40, дают уже разогнаться немного. 40 миль в час. Ну обратно же, 40 миль в час, это тяжело. Тяжело соблюдать эти правила, насколько бы я хотел.
– Еще и футболисту, тем более тяжело. Вы же к скорости привыкли.
– Да.
– Так вы превышали скорость несколько раз.
– Да, превышал.
– Вы жили в квартире в Лондоне, правильно?
– Да. В первое время, сейчас уже дом.
– В чем разница в жизни в квартире в Лондоне и в доме?
– Однозначно меньше заботы в квартире. В доме больше чувствуется как дом, как дома. Квартира чувствуется больше как временное место пребывания, а в доме ты чувствуешь себя более комфортно и более уютно, можно так сказать.
– Где сейчас ваши родители?
– В Украине, в Берестине.
– Вы не хотите перевезти их сюда?
– Я хочу, но они пока не хотят. У них есть определенные обстоятельства, которые не позволяют им переехать в данный момент.
– Вы очень много видели городов и стран. Какой самый лучший город на Земле?
– Украина. Город... Ой, простите.
– Страна Украина. Город?
– Город... Городов много. Лондон, наверное. На сегодня. На сегодня, да.
– Вы верующий, правильно? Да. Вы ходите в церковь?
– Да.
– Часто?
– Стараюсь каждое воскресенье.
– Каждое воскресенье. Здесь есть в Лондоне какая-то церковь, которая вам нравится и вы чувствуете там себя хорошо, да?
– Да.
– Как вы пришли к Богу?
– Через мою бабушку. Когда я был помладше, когда мне было лет 7-8, она мне открыла двери к Богу, не силой, а умом больше, она как бы не настаивала, она предложила. Я послушался ее, я боялся засыпать в темноте, у меня часто снились кошмары, тревожный сон, бабушка мне посоветовала. Она вышивала, она мне подарила свои иконки, я поставил ее на своей кровати, перед сном перекрестись, скажи имя Отца и Сына и Святого Духа, веки веков, аминь, ложись спать спокойно, ни о чем не заботься. С тех пор я начал это делать и кошмары прошли, кошмары ночные прошли, остались только наяву.
– Вера помогает вам в футболе и в повседневной жизни?
– Вера очень помогает, я думаю, каждый человек во что-то верит, и без веры человеку очень тяжело, ведь наступает момент, когда тебе приходится во что-то верить, ведь тяжело справиться со всем, что происходит в жизни без какой-либо веры. И каждый и находит вот это духовное просветление в чем-то своем, кто-то находит это через Бога, кто-то через своего Бога, кто-то верит в вины силы, кто-то верит во Вселенную, у каждого свое.
– Когда с вами стряслась эта страшная, несправедливая беда, я имею в виду дисквалификацию, вы обращались к Богу?
– Да, неоднократно.
– Что вы говорили?
– Что я только не говорил, но самое основное, что я говорил, это дай мне, пожалуйста, сил и духовное спокойствие, и как бы принимать все. Пытаться не сопротивляться всему, что происходит, а принимать.
– Бог помог?
– Да.
– Все, с кем я вас говорил, говорят, что вы очень закрытый человек и не открываетесь даже друзьям. Это так?
– Да нет, это неправда. Закрытый – правда, не открываясь друзьям – неправда. Я просто… жизнь учит мне не подпускать к себе много людей.
– Жизнь учит?
– И ты понимаешь, что смысл тебе открываться всем, если это сыграет потом против тебя? Зачем это нужно? Ты проходишь с некоторыми людьми какой-то жизненный этап, и ты можешь потом со временем уже разобраться, кому открыться, кому не открываться.
– Что в жизни доставляет вам особенное удовольствие?
– Футбол. Футбол – это сто процентов. И времяпрепровождение с качественными людьми, с хорошими людьми.
– Что такое качественные люди? Хорошее слово качественные.
– Качественные, можно сказать, даже настоящие. Качественные – это с которыми интересно. Я вообще за качество во всем.
– И в футболе, и в жизни?
– И в футболе, и в жизни. Качество – это все, что определяет, стоит оно того или нет. Если мы с вами проведем качественные разговоры и интервью, это значит полезное времяпрепровождение.
– Кайфанем оба, да?
– Да. Если нет, значит нет.
– Вы любите животных, да?
– Да, очень люблю.
– Сколько у вас котов, расскажите?
– У меня есть три моих кота и еще один кот девушки. Всего четыре, да.
– Вы их кормите, вы с ними занимаетесь? Вы с ними разговариваете?
– Да.
– На каком языке? На английском? Коты английские?
– Когда как.
– Все знают, что вы любитель татуировок. Сколько у вас татуировок на теле?
– Я сбился с учета. Обратно же, если татуировка, то качественная. Не лишь бы, чтобы ее сделать.
– Они все со смыслом?
– Да.
– Ну давайте вот скажем, что, вот я вижу татуировки, что они означают? Вот на правой руке что это?
– Ну, здесь написано impossible, и первые две буквы перечеркнуты, что означает possible. Так. То есть невозможное – возможно. Если ты будешь считать, что это невозможно, либо будешь считать, что это возможно, ты в двух случаях будешь прав.
– На руке правой.
– Ну если сложить две руки, то это по-португальски слово вера.
– Так. Между пальцев.
– Между пальцев это thank you God. Это каждый раз, когда я выхожу на поле, я благодарю Бога за то, что у меня есть возможность заниматься футболом, играть, получать удовольствие от этого.
– На левой руке крест, понятно. Все, на левой больше ничего нет, да?
– Нет.
– Так, на шее вижу татуировки у вас.
– Таланта недостаточно.
– Справа на шее.
– Здесь мотыльки. Да. К мотылькам это отдельная история. Я был именно восхищен одной историей. Посмотрел фильм Мотылек. Я настолько вдохновился. Это история основана на реальных событиях человека, у которого была кличка Мотылек. И вот история про него. Не буду спойлерить, рекомендую посмотреть этот фильм. Так меня вдохновила эта история, я потом прочитал книгу Мотылек. И книга еще больше раскрыла смысл главного героя и посыл человека, у которого был кличка Мотылек. И вот я вот почитал, что мне эта история близка. И само значение Мотылька и его цель мне тоже близка.
– Круто. Справа я смотрю, татуировка большая у вас на шее.
– Вот это одна из первых была. Только Иисус. Это одна из первых татуировок. И вот я решил посвятить ее Богу и сказать, что только Бог может судить, только Бог может мне помочь. И только он может разрешить все.
– На теле много еще тату у вас? Вон я вижу цветное даже какое-то.
– Раздеваться мне? Вы хотите интервью, я вижу прям на полную.
– Я бы вам сказал, да. Ну что там еще есть интересного?
– На правой стороне вот у меня есть сердце с футбольным мячом, что говорит о том, что я предан футболу, как бы и вот мне это, мое сердце принадлежит футболу. На левой груди слова по-английски написано «Дорогой Бог, если сегодня я потеряю надежду, пожалуйста, напомни, что твои планы лучше, чем мои мечты».
– Красиво, красиво. На ногах татуировок нет?
– Нет, ну есть на ногах, там портрет тоже Иисуса и Девы Марии, и еще здесь написано «снова, снова, снова, снова», пока ты вот не начнешь с этого иметь вот, как сказать, ты продолжаешь делать что-то снова, снова, снова и снова, пока у тебя не начнет получаться.
– Слушайте, ну целое искусство, кроме того, все же имеет смысл, я смотрю, у вас.
– Все имеет смысл.

– В ушах вижу у вас серьги. Расскажите, почему вы их носите?
– Это просто имидж. Я всегда, всегда их хотел, и в Украине, когда я был в Украине, вот это немного как бы не принято особо. Вот серьги как-то вот, у мужчин это как-то выглядит, не знаю, воспринимается не очень. Но я всегда хотел быть собой, и здесь это абсолютно нормально. И я надеюсь, и в Украине это будет нормально.
– Ну, это свобода, в конце концов. Ну, это свобода. Конечно, элемент свободы. В правом ухе бриллиант у вас, в серьге?
– Наверное.
– Вы даже не знаете. Я сейчас замечаю, что многие футболисты, вот звезды мирового футбола, даже в юном возрасте, все делают себе уже зубы, виниры. Вы тоже сделали?
– Ну, я коррекцию делал, да.
– Это мода такая? Вот, ну, я себе думать начинаю, так, хорошо, значит, пацан сделал, там, 20 лет сделал уже себе виниры. Ну, а если это же футбол, и могут и выбить зубы, и повредить.
– Конечно, да, это были такие ситуации.
– У Андрея Шевченко такое было, я помню.
– Ну, это смотря как посмотреть. Это, в первую очередь, ты заботишься о своем здоровье. Как у меня была ситуация, я сначала носил брекеты, я выравнивал зубы, потому что я понимал, это те, кто имел зубную боль, они понимают, что такое здоровые зубы. И поэтому я с раннего возраста начал заниматься зубами, я хотел иметь здоровые зубы. Выравнивал, выровнял, потом сделал коррекцию, чтобы ухаживать за ними, чистить, и они тебе служили долго, надежно и без боли. Это, в первую очередь, ты думаешь о своем здоровье. Эстетика, она, да, она как уже компенсирует, она как дополнительный уже элемент.
– Вы знаете, вы очень успешный человек. Молодой человек, успешный человек, звезда мирового футбола. Имеете совершенную внешность. Вот я на вас смотрю, мечта любой девушки. Девушки осаждают вас, скажите, вы испытываете повышенное внимание со стороны женского пола?
– Как сказать? Не прям, чтобы там сильное повышенное внимание.
– Но в Инстаграм пишут?
– Да, пишут.
– Познакомиться хотят?
– Хотят.
– Свои фотографии в разных тонах и полутонах присылают?
– Ну, присылают.
– Вы отвечаете?
– Раньше отвечал.
– Сейчас нет?
– Иногда отвечал, да. Ну, сейчас уже не присылают.
– Любовь, на ваш взгляд, существует?
– Сто процентов.
– Вы ощущали вот это чувство любви, когда вот даже футбол отходит на второй план?
– Когда футбол отходил на второй план? Ну, сто процентов есть любовь и без футбола. Но на футбол он как бы-то немножко дополняет эту любовь.
– А любовь дополняет футбол?
– Да.
– Если бы вам сказали, вот ты влюбился в девушку, или быть с этой девушкой, или играть в футбол, что бы вы выбрали?
– Ну, это жесткий выбор.
– Да, жизнь иногда бывает жесткой.
– Футбол. Девушек много, а футбол один.
– Любовь к футболу вне конкуренции. Я в интернете посмотрел, что писали о ваших девушках. Я вам сейчас зачитаю, вы подтвердите или опровергнете. Писали, что в начале 23-го года вы встречаетесь с российской певицей, большой участницей группы Серебро, Екатериной Кищук.
– Ну, встречаемся... Встречаемся / видимся, или встречаемся как пара?
– Как пара.
– Нет.
– Дальше писали, что в ноябре 23-го года у вас начались отношения с российской моделью Виолеттой Грачевой. Были отношения?
– Ну, мы с ней дружили, и что бы прям отношения... Ну, отношения-то когда-то, я не знаю, наверное, люди вместе живут.
– Парой так и не стали?
– Нет.
– Разговоры о войне у вас с ней были? Я понимаю, что она жила на западе, то есть к россии уже наверняка не имела никакого отношения. Разговоры о войне, у вас были споры, может ссоры какие-то или нет?
– Да, были разговоры.
– Она понимала?
– Она понимала.
– Что происходит? Понимала?
– Понимала. И она мне свою позицию четко дала понять. И поэтому мы и были, мы и дружили. Если бы она не понимала, ее позиция была бы совершенно неадекватной. Тяжело было бы находить. Все равно рано или поздно эти разговоры бы всплывали. И это важная тема. Если в этой теме вы не находите какое-то общее мнение, то тяжело.
– Сейчас пишут, что вы находитесь в отношениях с американской блогершей и моделью Джорджин Джонс. Это правда?
– Да.
– Расскажите о ней немного.
– Хорошая девочка, американка, очень позитивная, очень талантливая. И сейчас мы вместе в отношениях.
– Как и где вы познакомились?
– Через интернет, Инстаграм.
– Все говорят, что она на вас очень хорошо влияет. Очень прочный, хороший союз двух красивых людей.
– Дай Бог, это очень важно, чтобы рядом с тобой был правильный человек. Потому что тот человек, с которым ты строишь какие-то отношения, это непосредственно влияет на тебя и на твои успехи или же неудачи. В тех или иных сферах.
– Отношения с Джорджин это любовь?
– Да.
– Любовь. Что такое любовь, на ваш взгляд?
– Любовь, когда ты заботишься о человеке. Забота. Забота, когда ты можешь ставить человека в первую очередь, тебя во вторую.
– Как интересно. То есть для вас любовь начинается с заботы?
– Да. Это любовь, это хотеть сделать приятный человек без особого повода.
– Вы жениться не собираетесь?
– Пока еще нет. Пока еще рано.
– Самые красивые девушки где живут?
– В Украине очень много красивых девушек, честно сказать. В Харьковской области, в Харькове, в Днепре я помню, в Киеве чуть поменьше. Но очень много красивых девочек.
– Мне очень интересно, я прочитал, я вас процитирую, вы однажды признались, я настолько не думаю о деньгах, что даже забываю, когда зарплата. Это правда?
– Было время.
– То есть у вас к деньгам отношение, я так понимаю, философское? Если они есть, хорошо, да? Но нет культа денег у вас?
– Нет. Я просто не трачу столько, чтобы мне постоянно нужно было понимать. У меня приходит зарплата, все мои нужды, в которых я нуждаюсь повседневные, я спокойно покупаю продукты, покупаю вещи.
– Вы сами ходите, кстати, за продуктами?
– Иногда, да. Это не баснословные деньги, которые мне нужно постоянно проверять, не закончились ли у меня деньги. Но в жизни бывают разные ситуации. Когда надо считать, надо все подсчитывать.
– Ну вот эта дисквалификация заставила считать деньги, правда? Я проверю опять-таки то, что пишут. Ваша зарплата в Челси, ее оценивали в 400 тысяч фунтов в месяц. Да, нет?
– Это брутто. Это до вычета налогов.
– В Тоттенхэм сильно отличается зарплата от Челси?
– Не сильно.
– То есть, Тоттенхэм все-таки клуб с деньгами, да?
– Естественно.
– В АПЛ все клубы более-менее состоятельные?
– Да.
– Вот нет такого, что кто-то аутсайдер такой, денег нет?
– Понятно, если сравнивать от первых мест до последних, там понятно будет разница. Но если сравнивать последние места АПЛ с другими лигами, то они спокойно себя хорошо чувствуют.
– Вы считаете себя богатым, состоятельным или просто человеком, у которого есть деньги на такие потребности?
– Я считаю себя богатым, потому что я здоров. И все мои близкие и родные тоже здоровые. Это меня делает счастливым и богатым. А деньги это...
– Приятный бонус?
– Приятный бонус, да. Я просто хочу играть в футбол и делать это как можно лучше. Если мне за это будут платить больше, это только приятный бонус. Но я не хочу сказать, что деньги это не важно.
– Но вы не раб денег?
– Нет. Но деньги это 100% важно и деньги нужно зарабатывать.
– Как вы распоряжаетесь деньгами? Вы успеваете что-то откладывать или все уходит?
– Я надеюсь, что сейчас получится побольше откладывать. Так как закончилась история с допингом, я думаю, что сейчас получится откладывать.
– Многие футболисты экстра-класса, мирового класса, как вы, ведут роскошную жизнь. Покупают шикарные машины, дома, часы по миллиону долларов и выше. Вам это присуще? Вы любите какие-то элементы роскоши или вы к этому равнодушны?
– Я не гонюсь за роскошью, лишь бы показать статус или обратить на себя внимание. Если мне нравится, то я покупаю. Если мне есть возможность, то я покупаю. Если мне нужно на что-то подкопить и купить, то я это сделаю. Но гнаться, чтобы кого-то удивить или сказать, что посмотрите на меня, это не про меня.
– Какие самые шикарные подарки вы делали девушкам?
– Часы.
– За чемпионатом Украины по футболу вы сегодня следите?
– Местами.
– Какими?
– Первыми. Шахтер. Полесье. Эти клубы.
– Общий уровень чемпионата Украины сегодня?
– Просел.
– Когда вы играли в чемпионате Украины еще до полномасштабного вторжения, выше был уровень?
– Да, намного выше был.
– Хотя тот же состав Шахтера, например, специалисты говорят, что он выше, чем тот, который был до войны. Да или нет?
– Состав Шахтера? Тот, который был до войны?
– Да. Лучше был или сейчас лучше?
– Тот состав, который был в Шахтере до войны, был очень сильный. И сильнее, нежели сейчас Шахтер.
– Сильнее все-таки. Шахтер, Полесье, за киевским Динамо выуже не очень следите?
– Нет, не слежу. У меня нет столько времени еще за Динамо смотреть.
– Шахтер и Полесье, кто из них, на ваш взгляд, станет чемпионом Украины в этом году?
– Шахтер станет, скорее всего. Шахтер показывает хороший футбол и стабильный.
– Лучший украинский футболист всех времен, на ваш взгляд, кто?
– Олег Блохин.
– Я полностью разделяю вашу позицию. А скажите, матчи с участием Блохина в интернете, в Ютубе, вы смотрели?
– Да. Я смотрел нарезки. Против Баварии я видел.
– Вы видите что-то общее в вашей игре?
– Да, я вижу. Мне не нравится, как он на такой смелости идет на соперников, на скорости, на смелости. Это заставляет людей смотреть футбол. Я думаю, очень многие люди в то время кайфовали от такой игры.
– И не случайно он Золотой мяч выиграл. Лучший футболист мира всех времен, на ваш взгляд, кто?
– Всех времен мира?
– Да.
– Я думаю, Месси. Да. Хотя, мне больше импонировал Роналду. И я в плане не только футбола, а менталитета и так далее. Но, объективно говоря, это Месси, скорее всего.
– Вы бы хотели посидеть втроем, вы, Месси и Роналду?
– А я там что забыл? Ну, хорошо. Пусть посидят вместе сначала.
– Кто сегодня, на ваш взгляд, самый яркий футболист в мире сегодня?
– Я думаю, Ламин Ямаль.
– Чем он хорош, в первую очередь?
– Он возвращает этой игре красоту, которую много зрителей забыли. Когда он играет, хочется включать матч, потому что ты знаешь, что он будет играть, потому что он будет делать что-то экстраординарное, он что-то будет делать нестандартное. За такими футболистами всегда интересно наблюдать.
– Мы вспомнили о Блохине и о Золотом мячем. Вы сами хотите стать обладателем ЗМ?
– Да.
– Вы станете обладателем Золотого мяча когда-нибудь?
– Будем работать.
– Какая у вас мечта?
– Выиграть Золотой мяч.
– Сегодня и Месси, и Роналдо до сих пор в строю. Одному почти 40, второму за 40. Вы себя представляете на футбольном поле в таком возрасте?
– Ну, если будет здоровье и энтузиазм, то да. Ну, 40 до 40, думаю, да.
– Здесь, наверное, изначально любовь к футболу. Когда он не надоедает, когда от него не устаешь. Вот вы до какой степени любите футбол? Как объяснить эту любовь к футболу?
– До луны и обратно. В моей жизни никогда не было варианта Б, плана Б. Никогда не было либо это, либо вот это. Вот я с самого детства, у меня в моей голове сразу появился футбол. Ничего другого. Вот только футбол. Вот футбол, футбол, футбол. И с самого раннего возраста я уже видел, ставил перед собой цели, задачи, мечты. Я всегда продолжал их, продолжал следовать за ними. Я не могу этого маленького парнишку подвести. Надо продолжать это все. И добиваться целей и мечт.
– Знаете, я хочу поблагодарить вас за это интервью. Я должен вам признаться, что я был восхищен вашим футбольным талантом. До этого интервью, сейчас я восхищен еще вами как человеком. Как цельной личностью, своей философией. Вам 25 лет. Для футболиста это период расцвета. Вот как вам кажется, ваши лучшие футбольные годы еще впереди?
– Впереди. Впереди, потому что все заканчивается хорошо. А если еще не хорошо, значит не конец.
Текстовая адаптация: Даниил АГАРКОВ, Sport.ua
ВИДЕО. Инетервью Михаила Мудрика для Дмитрия Гордона
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Боксер готов к реваншу с Хрговичем
Украинская команда заняла 36-е место

Це ж як було потрібно опустити ресурс, щоб викласти роздутий пасквіль, героєм якого став одноклітинний організм без признаків елементарної присутності сірої речовини, на якому нувориши заробили грошенят з відкатами ховаючи податки, який нічого не досяг у своїй марній карєрі, у якого не вистачило розуму навіть без попандосу наїстися дурні, і з якого зробили говорячу голову, ті хто вирішує свої питання за лаштунками.
Правільной дорогой ідьотє, товарісчі!